Как умирает шизофреник

Шизофрения и страх смерти

Как умирает шизофреник

Хотя появляется все больше данных в пользу значительного биохимического компонента многих форм шизофрении, нельзя забывать также и о том, что шизофрения – это трагический человеческий опыт, который может быть оценен как в лонгитюдной (исторической), так и в одномоментной (феноменологической) перспективе. Взгляд пациента на мир формируется под воздействием сокрушительных стрессов в процессе его развития: мир, в котором он или она психологически обитает, полон ужаса и хаоса.

Возможно, ни один из современных психотерапевтов не предпринял столь последовательных и героических усилий для понимания и прояснения внутреннего мира шизофреника, как Гарольд Сэлс (Harold Scarles), который многие годы занимался лечением психотических больных в Честнут Лодж, Роквилл, штат Мэриленд (Chestnut Lodge, Rockville, Maryland). В 1958 г. он написал очень глубокую, но оставшуюся незамеченной статью, озаглавленную «Шизофрения и неизбежность смерти», в которой выразил свои взгляды на психодинамиику шизофренического пациента. Выдвинутый им тезис обобщен в следующем отрывке:

«Факт неизбежности смерти, как будто бы будничный, в действительности составляет один из мощнейших источников человеческой тревоги, и реакции наших чувств на этот аспект реальности принадлежат к числу самых интенсивных и сложных, какие мы только способны пережить.

Заключенные в психическом заболевании защитные механизмы, в том числе и те зачастую экзотические защиты, которые обнаруживаются в шизофрении, направлены на устранение из сферы осознания – среди других вызывающих тревогу аспектов внутренней и внешней реальности – также и просто факта конечности жизни».

Сэлс утверждает, что психодинамика шизофренического больного, так же как и невротика, может быть вполне понята, лишь если ее рассматривать как реакцию пациента на неизбежность его смерти. Несомненно, защиты шизофреника более причудливы, принимают более экстремальные формы, являются более повреждающими, чем защиты невротического пациента.

Кроме того, ранний жизненный опыт у шизофреника более опустошителен, чем у невротика. Однако экзистенциальная природа человеческой реальности всех нас делает братьями и сестрами. Шизофреника не менее, чем невротика, терзает факт человеческой смертности, хотя их реакции на него неодинаковы по своей разрушительности.

Сэлс блестяще пишет об этом:

“Вне всякого сомнения, шизофрения может рассматриваться как результат необычного, извращенного опыта в прошлом – прежде всего во младенчестве и раннем детстве; однако, по мнению автора, столь же точно, но с большей клинической пользой, она может быть описана как ситуация использования определенных, очень рано усвоенных защитных механизмов для совладания с нынешними источниками тревоги. И ни один из этих источников не является таким мощным, как экзистенциальное обстоятельство конечности человеческой жизни. Суть предлагаемой гипотезы заключается в точке зрения на шизофрению – одной из различных и возможных – как на интенсивную попытку противостояния этому аспекту человеческой ситуации или отрицания его.

Автор хотел бы подчеркнуть, что, согласно его опыту, факт неизбежности смерти имеет к шизофрении отношение достаточно близкое.

Речь идет вовсе не о том, что по мере освобождения от шизофрении пациент становится способен обратить внимание на этот великий жизненный факт неизбежности смерти, прежде пассивно располагавшийся где-то на периферии его психологического кругозора или даже вообще вне его.

Напротив, клинический опыт автора показал, что взаимосвязь значительно теснее, по сути, пациент становится и долго остается шизофреником (далее речь идет. конечно, о преимущественно или полностью бессознательной целенаправленности) с целью избежать конфронтации – среди других аспектов внутренней и внешней реальности – с фактом конечности жизни”.

В традиционных историях болезни шизофренических пациентов неизменно подчеркиваются их унылое, конфликтное раннее детство и тяжелая патология их раннего семейного окружения.

Но как бы могла выглядеть реальная история болезни пациента, его экзистенциальная история? В психиатрическое обследование входит опрос, направленный на оценку психического статуса, когда интервьюер пытается выяснить, ориентирован ли больной в пространстве, времени и самом себе. Вот какое описание своей «ориентированности» мог бы составить, по мнению Сэлса, один его пациент:

«Я – Чарльз Бреннан, сегодня, 15 апреля 1953 г.

, мне 51 год, я живу здесь, в Честнут Ладж, психиатрической больнице Роквилла, штат Мэриленд, последние восемь лет постоянно проживал в ряде психиатрических больниц, свыше 25 лет серьезно болен психическим заболеванием, которое, как можно уже сказать в моем теперешнем возрасте, лишило меня реальной перспективы жениться и иметь детей и, вполне возможно, потребует моего пребывания в больнице до конца жизни. Я – мужчина, некогда бывший членом семьи, состоявшей из двоих родителей и семерых детей, но пережившей ряд сокрушительных трагедий много лет назад: моя мать умерла, будучи психически больной; один из братьев в молодости заболел психической болезнью, требовавшей продолжительной госпитализации; другой брат покончил с собой; еще один брат убит в ходе военных действии во время второй мировой войны; и третий, достигший высот своей юридической карьеры, убит совсем недавно психически больным клиентом. Оставшийся родитель, мой отец, сейчас в преклонном возрасте, он разительно отличается от того сильного мужчины, каким некогда был, и приближается к своей смерти».

В этой конкретной истории есть нечто, от чего кровь стынет в жилах, но, возможно, еще более ошеломляет понимание того, что подобная трагическая история, повествующая не о раннем развитии, образовании, военной службе, объектных отношениях и половом опыте, а об экзистенциальных фактах жизни, могла бы быть написана о каждом пациенте (и в действительности – о каждом терапевте).

Сэлс описывает ход психотерапии ярко выраженной психотической пациентки, которую он лечил в течение нескольких лет.

Вначале пациентка обнаруживала «обильные признаки высоко детализированной, захватывающе необычной и сложной, с крайней бескомпромиссностью отстаиваемой бредовой системы, наполненной всевозможными ужасающими явлениями – от брутальной жестокости дикарей до колдовства и замысловатых ухищрений научной фантастики».

Сэлс заметил, что, с одной стороны, мир переживаний пациентки был ужасен, с другой – ее мало беспокоили вещи, которые внушают ужас всем, такие как болезни, старение и неизбежная смерть. Со всем этим она уживалась посредством явного и массированного отрицания смерти.

«Сегодня ни у кого в мире нет никаких причин страдать или чувствовать себя несчастным, у них есть противоядия от всего… Люди на самом деле не умирают, а просто 'изменяются', перемещаются из одного места в другое или бывают превращены в не ведающих о своей природе персонажей кинокартин».

После трех с половиной лет психотерапии у пациентки начало формироваться реалистическое видение жизни и принятие того факта, что жизнь, в том числе и человеческая, имеет конец. В предшествующие этому принятию месяцы было заметно усиление ее бредовых защит против осознания неизбежности смерти, ожесточенное, как оборона последнего рубежа.

“…Она стала проводить большую часть своего времени, собирая сухие листья, ища мертвых птиц и мелких животных, иногда обнаруживаемых после долгих часов поисков, и, покупая всевозможные предметы в магазинах ближайшего поселка, затем пыталась с помощью различных процессов, напоминающих алхимию, возродить эти мертвые существа к той или иной форме жизни. Было совершенно ясно (и она сама это подтвердила), что она чувствует себя Богом, избирающим различные мертвые листья и другие вещи, чтобы вернуть в них жизнь. Много раз психотерапевтические сессии проводились в больничном парке; терапевт сидел на скамейке, в то время как пациентка весь день занималась изучением находящегося поблизости газона.

Но по мере того, как шли эти месяцы и период отрицания смерти стал подходить к концу, она стала все более открыто выражать отчаяние по поводу своей деятельности. А потом наступил осенний день, когда во время сессии терапевт и пациентка сидели на разных скамейках не слишком далеко друг от друга и вместе смотрели на покрытую листьями лужайку.

Она дала понять, преимущественно невербальными способами, что ее наполняют мягкость, нежность и горе. Со слезами на глазах, тоном смирения перед фактом, который остается только принять, она произнесла: «Я не могу превратить эти листья, например, в овец».

Терапевт отвечал: «Мне кажется, ты понимаешь, что с человеческой жизнью тоже так – так же, как жизнь листьев, жизнь людей заканчивается смертью». Она кивнула: «Да».

Этим пониманием ознаменовалось начало стойкого терапевтического прогресса. Пациентка постепенно отказалась от своей главной защиты против смерти – веры в собственные всемогущество и неуязвимость. Она осознала:

«…что она не Бог… и что все мы, человеческие существа, смертны. И это означало, что рушится сам фундамент ее параноидной шизофрении, заболевания, частью которого было, например, многолетнее убеждение, что ее покойные родители на самом деле живы».

Хотя защиты этой женщины, как и других описанных Сэлсом шизофренических больных, крайне и чрезвычайно примитивны, они, тем не менее, аналогичны защитным стереотипам, обнаруживаемых у невротиков. Например, бред величия и всемогущества параноидального пациента представляет собой проявление одного из двух базисных способов избегания смерти – веры в свою уникальность и бессмертие.

Многие, если не все, шизофренические пациенты неспособны ощутить себя полностью живыми.

Эта «печать смерти», несомненно, является результатом глобального подавления всяческого аффекта, но, по мысли Сэлса, она также может быть связана с дополнительной защитной функцией: если пациент «мертв», то он тем самым уже защищен от смерти. Ограниченная смерть лучше, чем реальная: тому, кто уже мертв, не нужно бояться смерти.

Но каждый из нас должен встретиться со смертью. Если страх смерти является центром психической динамики шизофреника, то необходимо разрешить загадку, почему этот универсальный страх в данном случае вызывает слом. Сэлс выдвигает несколько причин.

Во-первых, у тех, кто не получил поддерживающего знания о своей личностной целостности и о полноте своего участия в жизни, смерть вызывает значительно большую тревогу. «Личность, – пишет Сэлс, – не в состоянии встретиться с неизбежностью смерти, пока он не пережил полноту жизни, а шизофреник – это тот, кто еще не жил в полной мере».

Норман Браун (Norman Brown) в своей замечательной книге «Жизнь против смерти» («Life Against Death») делает сходное утверждение: «Только утвердившийся в своем рождении может утвердиться в своей смерти… Ужас смерти – это ужас умирания с непрожитой жизнью в своем теле».

(Этот тезис то, что тревога смерти значительно повышается неудачей жизни, – имеет серьезные следствия для терапии и обсуждается в следующей главе.)

Вторая причина капитуляции шизофреника перед тревогой смерти – тяжелые утраты, пережитые в столь ранний период развития, когда человек еще не способен был их интегрировать.

Вследствие незрелости своего Эго пациент реагирует на потери патологически, главным образом усилением субъективного инфантильного всемогущества, служащего для отрицания потери (тот, кто является целым миром, не может понести потерю).

Таким образом, пациент, который не смог интегрировать потери в прошлом, в настоящем не может интегрировать перспективу величайшей из потерь – потери себя и всех, кого он знает. Следовательно, главное прикрытие пациента от смерти – это ощущение всемогущества, ключевой фактор любого шизофренического заболевания.

Третий источник интенсивной тревоги смерти обусловлен характером ранних отношений шизофреника с матерью – симбиотическим единением, из которого он так никогда и не вышел, но, находясь в нем, колеблется между пребыванием в психологическом слиянии и полной отчужденностью.

Отношения пациента с матерью, какими они сохранились в его опыте, наводят на мысль о магнитном поле: подойдешь слишком близко – внезапно «всосет», отодвинешься слишком далеко – унесет в ничто.

Для своего поддержания симбиотические отношения требуют, чтобы ни одна сторона не ощущала себя независимой целостностью: каждый из партнеров нуждается в другом, дополняющем его до состояния целостности. Поэтому у шизофренического пациента не формируется ощущение целостности, необходимое для переживания полноты жизни.

Кроме того, шизофреник ощущает симбиотические отношения как совершенно необходимые для выживания и потому нуждается в защите от любых угроз этим отношениям. Среди угроз нет более опасной, чем его или ее собственная (и материнская) мощная амбивалентность.

Ребенок чувствует себя совершенно беспомощным, ощущая свою глубочайшую ненависть по отношению к самому любимому им человеку. Он беспомощен также перед лицом знания о том, что один и тот же человек одновременно очень любит его и ненавидит.

Эта беспомощность требует постоянного поддержания нормальной лишь во младенчестве фантазии личного всемогущества.

Но ничто не уничтожает переживание личного всемогущества в такой степени, как принятие неизбежности смерти, и шизофренический пациент отстаивает свое отрицание смерти со всей силой отчаяния.

Предыдущая11121314151617181920212223242526Следующая

Дата добавления: 2015-05-28; просмотров: 874; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ

ПОСМОТРЕТЬ ЁЩЕ:

Источник: https://helpiks.org/3-64615.html

Концепция шизофрении умирает

Как умирает шизофреник

Концепция шизофрении умирает. Она десятилетиями подвергалась нападкам со стороны психологии, и сейчас, судя по всему, получила смертельное ранение со стороны психиатрии – той самой профессии, которая когда-то её поддерживала. Оплакивать её никто не будет.

Сегодня диагноз «шизофрения» связывают с уменьшением продолжительности жизни почти на два десятилетия. По некоторым сведениям, выздоравливает лишь один человек из семи. Удивительно, что, несмотря на провозглашаемые прорывы в лечении, пропорция выздоравливающих людей со временем не увеличивается. Что-то тут явно не так.

Частью проблемы оказалась сама концепция шизофрении.

Доказательства того, что шизофрения – это отдельная болезнь, оказались серьёзно подорваны.

Точно так же, как у нас теперь есть концепция расстройств аутистического спектра, утверждают, что психоз (с ним обычно связывают тревожные галлюцинации, бред и путаные мысли) тоже существует в рамках континуума и проявляется в разных количествах. Шизофрения – нижний край спектра этого континуума ощущений.

Джим ван Ос, профессор психиатрии в Маастрихтском университете, доказывал, что нельзя перейти к этому новому для нас образу мышления, не изменив языковые нормы. Он предлагает упразднить термин «шизофрения». Вместо него он предлагает концепцию расстройства психозного спектра. Другая проблема в том, что шизофрению описывают, как «безнадёжное хроническое заболевание мозга». В результате людям, которым поставили такой диагноз, и их родителям сообщают, что даже раком болеть было бы лучше – его было бы легче излечить. Но такой подход к шизофрении исключает людей с положительным прогнозом. К примеру тем, кто выздоровел от неё, сообщают, что «это была не шизофрения». Шизофрения в виде обособленного, безнадёжного ухудшения мозга в результате заболевания, по мнению ван Оса, «не существует».

Разбираемся в расстройствах

Шизофрения может оказаться целым набором разных вещей. Видный психиатр, профессор Робин Мюррей, описывает это так:

Я думаю, что скоро концепция шизофрении отживёт своё.

Этот синдром уже начинает рассыпаться, к примеру, в тех случаях, когда выявляется вариация числа копий генов, употребление наркотиков, неблагоприятная социальная обстановка, и т.п.

Этот процесс будет ускоряться и термин шизофрения уйдёт в историю, так же, как ушёл термин “водянка”.

Исследователи изучают разные причины, по которым у людей могут проявляться ощущения, считавшиеся характерными для шизофрении: галлюцинации, бред, путаные мысли и поведение, апатия, отсутствие эмоций.

В прошлом уже случались характерные ошибки. Например, на основе работы по изучению паразита Toxoplasma gondii, передающегося к людям от кошек, исследователи И. Фуллер Торри и Роберт Ёлкин утверждали, что «самой важной причиной шизофрении может оказаться заразная кошка». Но это оказалось не так.

Toxoplasma gondii – возможно, причина шизофрении, но вряд ли самая важная Факты наводят на мысль о том, что приобретение Toxoplasma gondii в юном возрасте может увеличить шансы на постановку диагноза «шизофрения». Однако шансы увеличиваются не более, чем в два раза – а это, по меньшей мере, сравнимо с воздействием других факторов, а, возможно, и сильно меньше. К примеру, трудное детство, злоупотребление марихуаной, вирусные заболевания центральной нервной системы в детстве – всё это увеличивает шансы на постановку диагноза «психотическое расстройство» (например, шизофрения) в 2-3 раза. По сравнению с людьми, не употребляющими марихуану, ежедневное использование сильной, с высоким содержанием ТГК, марихуаны, связано с пятикратным увеличением шансов на развитие психоза. По сравнению с людьми, не получавшими травму, у людей с пятью разными типами травм (включая сексуальные домогательства и побои) шансы получить психоз увеличиваются в пятьдесят раз.
Ежедневное курение сильной марихуаны в пять раз увеличивает шанс приобретения психотического расстройства

Раскрываются и другие пути к «шизофрении». Порядка 1% случаев вырастают из делеции небольшого участка ДНК на 22-й хромосоме, что называют синдромом удаления 22q11.2 [синдром Ди Георга – прим. перев.].

Также возможно, что до десяти процентов людей с диагнозом «шизофрения» страдают от воспаления мозга из-за аутоиммунных заболеваний, таких, как анти-NMDA-рецепторный энцефалит – хотя этот вопрос остаётся предметом дискуссий.

Все перечисленные факторы могут привести к сходным симптомам, которые мы по незнанию свалили в одно ведро под названием «шизофрения». У одного ощущения могут появляться из-за генетического нарушения работы мозга, являющегося следствием чрезмерной работы процессов по сокращению связей между клетками мозга, происходящего во время взросления. У другого ощущения могут появляться из-за сложной посттравматической реакции. Подобные внешние и внутренние факторы могут работать и совместно. В любом случае, оказывается, что два враждующих лагеря в войне за шизофрению – те, кто считает её генетическим расстройством, и те, кто считает её реакцией на психосоциальные факторы – оба держат в руках кусочки головоломки. И идея о том, что шизофрения – вещь обособленная, и приходят к ней одинаково, этому способствовала.

Последствия для лечения

Многие заболевания, например, диабет и повышенное кровяное давление, могут появиться разными путями, которые всё же влияют на те же самые биологические пути и реагируют на одинаковое лечение. Шизофрения может вести себя так же.

Уже высказывалось мнение, что разные причины шизофрении могут приводить к одинаковому результату: увеличению уровня дофамина. Если так, то дебаты по поводу категоризации шизофрении на основе приведших к ней факторов, могут иметь чисто академический интерес, поскольку на лечение они не влияют.

Однако появляется всё больше свидетельств того, что разные пути, приведшие к сходным ощущениям, указывают на то, что шизофрению необходимо лечить разными способами.

Предварительные свидетельства указывают на то, что людям с детскими травмами, которым поставили диагноз «шизофрения», антипсихотические лекарства помогут с меньшей вероятностью.

Однако это требует дополнительных исследований, и, разумеется, люди, уже принимающие такие лекарства, не должны их бросать, не посоветовавшись с врачом. Также есть мнение, что если в некоторых случаях шизофрения является формой аутоиммунного энцефалита, то в этих случаях наиболее эффективной будет иммунотерапия (к примеру, кортикостероиды) и замена плазмы (промывание крови).

Не всем больным с диагнозом «шизофрения» помогают антипсихотические препараты

Получающаяся картина пока неясна. Некоторые новые способы лечения, к примеру, семейная терапия на основе практики “Открытый диалог”, выглядят многообещающе для широкого спектра людей с диагнозом «шизофрения».

Могут потребоваться общие и специальные методы лечения, подобранные для конкретного человека с особым путём, приведшим его к ощущениям, связываемым с шизофренией. Поэтому особенно важно опрашивать людей обо всех потенциально причастных к этому случаях.

Сюда входит и жестокое обращение в детстве, о котором до сих пор врачи не спрашивают в обязательном порядке.

Возможность того, что для разных людей будут работать разные методы лечения, объясняет эти войны вокруг шизофрении. Психиатр, пациент или семья, наблюдающая положительный эффект антипсихотических препаратов, естественно будет проповедовать этот подход. Психиатр, пациент или семья, у которых лекарства не работают, зато помогает другой подход, пропагандируют его. Каждой группе кажется, что другие отрицают подход, сработавший для них. Такую страстную пропаганду можно поддержать, но до тех пор, пока людям отказывают в лечении, которое может им помочь.

Что дальше?

Не хочу утверждать, что концепция шизофрении бесполезна. Многие психиатры считают её полезным клиническим синдромом, помогающим выделить группу людей с определёнными потребностями. Её биология пока не ясна, но многие пациенты с ней демонстрируют сходные генетические особенности. Некоторым людям поможет постановка диагноза «шизофрения».

Она поможет им получить доступ к лечению, улучшить поддержку со стороны семьи и друзей. Дать определённое имя их проблемам. Доказать, что они страдают от болезни, а не от личных недостатков. Конечно, многим это не помогает. Необходимо сохранить преимущества и отбросить недостатки термина «шизофрения», двигаясь в эру после шизофрении.

Как она будет выглядеть, пока неясно. В Японии недавно переименовали шизофрению в «расстройство интеграции». Мы уже видели идею расстройства психозного спектра. Но исторически классификация психических заболеваний являлась результатом борьбы, в которой «выигрывал наиболее известный и лучше всех выражающий мысли профессор».

Будущее должно основываться на доказательствах и обсуждениях, включающих перспективы страдающих и справляющихся с этими ощущениями людей. Что бы ни родилось из пепла шизофрении, оно должно дать лучшие способы для помощи людям, борющимся с реальными проблемами.

Саймон Макарти-Джоунс – адъюнкт-профессор клинической психологии и нейропсихологии в Тринити-колледже (Дублин).

  • шизофрения
  • психоз
  • психиатрия

Хабы:

Источник: https://habr.com/post/408153/

Психиатр Саймон Маккарти Джонс: Шизофрении, какой мы ее знали, больше не существует

Как умирает шизофреник

Доцент кафедры клинической психологии и нейропсихологии Тринити-колледжа в Дублине Саймон Маккарти Джонс — о том, почему диагноз «шизофрения» превратился в мусорное ведро и чем заменить устаревшую концепцию

Концепция шизофрении умирает. Десятилетиями она подвергалась нападкам со стороны психологов, но смертельное ранение ей наконец нанесли психиатры — профессионалы той области, в которой понятие шизофрении в общем-то возникло и развивалось. Впрочем, мало кто будет об этом скорбеть.

Сегодня диагноз шизофрения — это своеобразный приговор, который означает, что продолжительность жизни больного сокращается в среднем на пару десятилетий, а ремиссия, по некоторым оценкам, наступает только у одного человека из семи. И, несмотря на достигнутые за последние годы успехи в лечении этой болезни, количество людей, которым в конце концов становится лучше, не увеличилось со временем. Значит, что-то определенно идет не так.

Частью этой проблемы является сама концепция шизофрении.

Утверждение, что шизофрения — это какое-то понятное заболевание с четким набором симптомов, больше не выдерживает никакой критики.

Равно как сейчас мы говорим о расстройствах аутистического спектра, психозы (как правило, они характеризуются навязчивыми галлюцинациями, бредовыми идеями и спутанным сознанием) тоже стоит рассматривать как некий континуум, в разных точках которого заболевание проявляется по-разному. Шизофрения — это его крайняя точка.

Профессор психиатрии Маастрихтского университета Джим ван Ос утверждает, что мы не изменим нашего отношения к заболеванию, не изменяя терминологию. Поэтому он предложил отменить термин «шизофрения», а вместо него ввести концепцию расстройств психотического спектра.

Другая проблема заключается в том, что шизофрения описывается как «неизлечимая хроническая болезнь головного мозга».

Это приводит к тому, что, когда кому-то ставят такой диагноз, их близкие говорят: «Лучше бы это был рак», потому что тогда есть какие-то шансы на исцеление.

Такой взгляд на шизофрению приводит к убеждению, что излечение невозможно, и если кто-то все-таки выздоравливает, под сомнение ставится диагноз: «Наверное, это вообще была не шизофрения».

На самом деле шизофрении как неизлечимого прогрессирующего заболевания с четким набором симптомов, говорит ван Ос, не существует.

У тех, кто несколько раз в жизни пережил травматический опыт, вероятность развития психоза увеличивается в 50 раз

По всей видимости, шизофрения — это огромное множество самых разных болезненных состояний. Выдающийся психиатр сэр Робин Мюррей писал: «Думаю, концепция шизофрении устарела.

Привычные нам представления о синдроме уже неактуальны, например, в случаях, связанных с генетическим полиморфизмом CNV, употреблением наркотиков, социальными факторами и проч.

Видимо, концепция будет продолжать устаревать, и в конце концов термин “шизофрения” канет в историю, как это уже случилось с “водянкой”».

Сейчас исследователи сосредоточились на изучении самых разных характерных проявлений шизофрении: галлюцинации, бредовые идеи, спутанное мышление, непоследовательное поведение, апатия и эмоциональное уплощение.

Действительно, одна из наших прошлых ошибок заключалась в том, что мы все время пытались найти одну причину появления этого заболевания, вместо того чтобы изучать его во всем многообразии.

Например, основываясь на исследованиях о паразите Toxoplasma gondii, который передается человеку от кошек, психиатр Эдвин Фуллер Тори и вирусолог Роберт Йолкен утверждают: «Одним из важнейших этиологических факторов шизофрении может оказаться зараженная токсоплазмозом кошка». На самом деле нет.

Факты действительно говорят о том, что заражение Toxoplasma gondii в детстве увеличивает вероятность развития шизофрении во взрослом возрасте. Тем не менее эта вероятность на самом деле сопоставима с другими факторами риска и даже менее значима.

Например, и детство в неблагополучных условиях, и употребление марихуаны, и вирусные инфекции ЦНС, пережитые в детском возрасте, — все это увеличивает вероятность возникновения психоза (такого, как шизофрения, или других) в два, а то и в три раза.

А Toxoplasma gondii — менее чем в два раза.

Более детальное изучение факторов риска показывает и более удивительные результаты. Например, ежедневное употребление «сканк»-марихуаны (обладающей специфическим запахом и сильным наркотическим эффектом. — Прим.ред.

) увеличивает риск возникновения психоза в пять раз.

У тех, кто по крайней мере пять раз в жизни пережил травматический опыт (включая сексуальное и физическое насилие), по сравнению с теми, у кого такого опыта нет, вероятность развития психоза увеличивается более чем в 50 раз.

Ученые выявляют и другие причины развития «шизофрении». Около 1 процента случаев возникновения заболевания связывают с хромосомной аномалией «синдром делеции хромосомы 22q11.

2» — отсутствием небольшого участка ДНК в 22-й хромосоме.

Также, возможно, у небольшого процента людей шизофрения развилась в результате воспаления мозга из-за аутоиммунного заболевания, например, такого как Анти-NMDA-рецепторный энцефалит, — но ученые продолжают об этом спорить.

Все перечисленные факторы могут привести к одному и тому же диагнозу «шизофрения», который по нашей недальновидности сейчас больше похож на мусорную корзину. У одного человека болезнь может развиться в результате серьезного генетического нарушения мозговой деятельности, у другого — как сложная посттравматическая реакция, а у третьего внешние и внутренние причины могут работать в комплексе.

В любом случае, оказалось, что правы оба лагеря: и те, кто убежден, что шизофрения — это врожденное нейроонтогенетическое заболевание, и те, кто считает ее реакцией на социально-психологические травмы. А к конфликту лагерей привело ложное убеждение, что шизофрения — единичная болезнь, которая развивается строго одним путем.

Состояния, которые мы называем «шизофренией», лечатся разными способами, в зависимости от того, какими были причины их возникновения

Многие патологические состояния организма — типа диабета или гипертонии — могут возникнуть по самым разным причинам, но биологическая картина этих заболеваний всегда одна и та же, и оно поддается одному и тому же лечению. Возможно, это справедливо и для шизофрении. То есть самые разные причины развития заболевания, в том числе описанные выше, действительно приводят к одному и тому же эффекту — повышенному уровню дофамина.

Если это так, то дебаты о «разных видах» шизофрении в зависимости от ее происхождения имеют чисто академический характер, потому что это в конечном счете никак не влияет на способы ее лечения. Однако сейчас появляются новые свидетельства того, что состояния, которые мы называем «шизофренией», все-таки лечатся разными способами, в зависимости от того, какими были причины их возникновения.

Предварительные данные исследований говорят о том, что помощь людям с шизофренией, возникшей в результате детской психологической травмы, антипсихотическими препаратами менее эффективна, чем в других случаях.

Но на данном этапе требуется больше исследований этого явления, и те, кто сейчас проходит лечение антипсихотическими средствами, конечно, не должны менять лечения без консультации врача.

Также есть предположение, что некоторые формы шизофрении — это проявление некоторых видов аутоиммунного энцефалита, тогда наиболее эффективным лечением может стать иммунотерапия (например, кортикостероидами) и плазмаферез («промывание» крови).

Какая в итоге вырисовывается картина, пока неясно. Хорошие результаты показывают и новые виды вмешательства, например, открытый диалог, основанный на семейной психотерапии.

Зарекомендовала себя и индивидуальная психотерапия, которая направлена на работу с личными травмами и опытом.

Это говорит о том, что при лечении шизофрении крайне важно обсуждать с пациентом все возможные причины возникновения заболевания, в том числе подвергался ли человек насилию в детстве, хотя до сих пор такие вопросы считаются необязательными при терапии.

Разная эффективность лечения для разных людей только подогревает споры о том, что такое шизофрения. Психиатры, пациенты и их семьи, которые видят стойкий положительный эффект от антипсихотических препаратов, конечно, будут настаивать на этом способе лечения как единственно верном.

Психиатры, пациенты и их семьи, которые видят, что лекарства не работают, но работают альтернативные подходы, будут восхвалять их. Когда кто-то утверждает, что их способ лечения лучше, другие обижаются и начинают яростно доказывать, что они лучше знают, как вылечить шизофрению.

Эти страстные пропагандистские войны порой приводят к тому, что некоторые люди не получают того метода лечения, который мог бы подойти именно им.

Мы живем в эру постшизофрении

Ничто из вышесказанного не означает, что понятие «шизофрения» абсолютно бесполезно.

Многие психиатры по-прежнему считают, что концепция болезни в нынешнем виде все же позволяет ставить диагнозы людям, нуждающимся в медицинской помощи.

В этом случае врачи сходятся на том, что у шизофрении есть биологические причины, природа которых зачастую не до конца понятна, но проявление отклонений — в том числе генетических — оказывается похожим у большинства пациентов.

Действительно, многим людям, которым сейчас ставят диагноз шизофрения, получается помочь. У них появляется доступ к лечению, семья и друзья проявляют готовность оказывать поддержку — и оказывают ее. У проблем, с которыми они живут, появляется название.

Они начинают понимать, что их тяжелые состояния — это болезнь и в этом нет их вины. В то же время для многих этот диагноз ничего не меняет и ничем не помогает.

Чтобы двигаться вперед, делать успехи в лечении, надо пересмотреть термин «шизофрения», потому что мы уже живем в эру постшизофрении.

Как это будет выглядеть на практике — неясно. Япония недавно переименовала шизофрению в «интегративное расстройство». Всерьез обсуждается новая концепция «расстройств психотического спектра».

Исторически сложилось, что в классификации болезней в психиатрии в конце концов побеждает «самый известный профессор».

Но будущее должно быть построено на профессиональной дискуссии, фактах и опыте, который переживают сами пациенты.

Однако главное — что бы ни возникло из пепла устаревшей концепции шизофрении, в первую очередь оно должно помогать людям.

Оригинал текста опубликован на сайте проекта The Conversation.

Источник: https://snob.ru/entry/150727/

Фгбну нцпз. ‹‹история шизофрении››

Как умирает шизофреник

Начиная с сентября 1940 г., официальный рацион в оккупированной части Франции был снижен для всего населения до 1800 калорий в сутки для взрослого, причем, сами германские власти признавали, что 1700 калорий составляют голодный рацион, неотвратимо ведущий к медленной смерти вследствие истощения.

В тех французских психиатрических больницах, где стационарные больные будут получать только этот официальный рацион выживания, если они не располагали собственной фермой или не утаивали ранее продукты от реквизиций, что позволило бы тайно снабжать продовольствием госпитализированных больных, смертность увеличится ужасающим образом.

Так, доктор Scherer, который руководил психиатрической больницей в городе Осер (Бургундия) во время оккупации, сообщает, что начиная с 1941 г., который был наиболее мрачным годом, среди 797 больных, находившихся в больнице на 1 января, имели место 293 смерти, из которых 163 — от кахексии. В этой же больнице в 1941 г.

среди смертей от кахексии «шизофреники (особенно мужчины) заплатили наиболее тяжелую дань: 40 умерли в конце зимы 1941 года» /188/. В 1943 г. больница приняла больных, эвакуированных из заведений, где голод был еще тяжелее. По оценкам очевидцев, доля шизофреников среди больных, умиравших от кахексии, была порядка от 20 до 30 %, т. е.

более высокая, чем пропорция этой диагностической категории по отношению к другим видам патологии. Когда в конце 1944 г. ситуация с питанием немного улучшится, то туберкулез будет продолжать косить больных шизофренией, пока не появятся новые лекарственные средства против этой белой чумы.

Между прочим, это приведет некоторых авторов к тому, чтобы задаться вопросом о возможных связях между шизофренией и туберкулезом, а других, много позже (в 1958 г.) — к констатации эйфоризирующего эффекта двух активных субстанций против бациллы Коха: изониазида и ипрониазида.

Последний будет впоследствии признан как первый антидепрессант из семейства медикаментов, действующих посредством ингибиции моноаминоксидазы, которое станет известным под сокращенным обозначением ИМАО. Но, хотя эти вещества излечивают от туберкулеза шизофреников, как, впрочем, и заведомо психически здоровых пациентов, они не оказывают воздействия на их симптоматику.

Против такой участи, уготовленной психически больным голодным рационом, выступил Конгресс франкоязычных психиатров, проводившийся в Монпелье в так называемой свободной зоне в октябре 1942 г., т. е. как раз перед тем, как она была в свою очередь оккупирована. Один из докладчиков на этом Конгрессе, доктор Cremieux, еврей по происхождению, был арестован а заключен в Освенцим.

Эти рассуждения касательно лечения туберкулеза у шизофреников и голода среди них могли бы показаться нам очень удаленными от темы, но мы не должны забывать, что Ph. Pinel, великий Ph.

Pinel, обоснованно меньше гордился тем, что он поддержал действия Pussin, снявшего цепи с умалишенных в Бисетре на VI году Республики, чем своей борьбой во время голодовки на IV году, чтобы они не умирали в таком большом количестве от голода.

Он пишет в XVIII главе V раздела своего «Медико-философского трактата об умопомешательстве» /170/, озаглавленной «Губительные последствия неурожая, имевшего место на IV году, в приютах для душевнобольных»: «Я оставляю политике заботу бичевать в истории революции этот пагубный закон, которого самый крайний деспотизм никогда не посмел бы себе позволить.

Я хочу сказать — отчуждение недвижимости от больниц и приютов — это скорее акт бесчеловечности и варварства, который привязывает бедственное состояние неимущего инвалида или больного ко всем превратностям общественной судьбы».

«… В результате разумного, обоснованного подсчета потребностей душевнобольных ежедневный рацион хлеба пациентов в Бисетре в период Учредительного собрания был доведен до одного килограмма, и в течение двух лет подряд я видел пользу этого благотворного постановления.

Я перестал быть врачом этой больницы, но при одном из визитов вежливости, которые я время от времени наносил душевнобольным (4 брюмера IV года), я узнал, что рацион хлеба был снижен до 750 граммов, и я увидел некоторых бывших выздоравливающих, впавших в состояние маниакальной ярости, неистовства, кричавших, что их заставляют умирать от голода.

Губительные последствия неурожая стали еще более выраженными в дальнейшем, потому что рацион хлеба последовательно снижался приблизительно до пятисот, четырехсот, трехсот и даже двухсот граммов… Результат был таким, какой и следовало ожидать, — в конечном счете было засвидетельствовано, что только в течение двух месяцев (плювиоз и вантоз IV года) общее число смертей в этой больнице для умалишенных-хроников составило 29, тогда как за весь II год это число составляло только 27. Аналогичный результат, но еще более быстрый и более прискорбный, был для душевнобольных Сальпетриера…» /170/.

Другое событие, связанное с войной, которое было положено в основу романов и даже по крайней мере одного произведения кинематографии, почти не было исследовано с медицинской точки зрения.

Верно то, что сами условия, при которых оно происходило, не позволяли провести точное исследование: речь идет об эвакуации в период катастрофы28 госпитализированных психически больных из психиатрических больниц в связи с военными действиями или бомбардировками, которые вызвали массовое бегство психически нормального, если можно так сказать, населения. Некоторое количество больных при этом было размещено в семьях, которые дали им приют, и даже у некоторых из них состояние улучшилось. Но, к сожалению, невозможно определить даже приблизительно, сколько больных могло оказаться охваченными этим неожиданным включением в «нормальную» социальную среду, которая сама была полностью дезорганизована, и тем более, каким могло оказаться воздействие на психическое состояние больных, которые страдали шизофреническим психозом. Но хотя в конечном счете это было только незначительное количество больных, оно оказалось достаточным, чтобы заставить задуматься тех, кто за ними ухаживал, о влиянии психосоциальных факторов на развитие и, может быть, на происхождение их расстройств.

Монография известного французского психиатра проф. Ж. Гаррабе посвящена актуальной проблеме современной психиатрии – проблеме шизофрении.

На энциклопедическом уровне излагается история становления и развития учения о заболевании, которое и по настоящее время продолжает оставаться предметом острых споров и разногласий.

В книге рассматриваются не только медицинские, но и социальные, психологические, культуральные, этнические и прочие, включая политические, аспекты проблемы шизофрении.

Освещается эволюция различных точек зрения по этим вопросам большого числа авторов как известных, так и малоизвестных русскоязычному читателю, Книга написана интересным живым языком и может быть рекомендована не только специалистам, работающим в области психиатрии, но и всем интересующимся проблемой шизофрении

Источник: http://www.psychiatry.ru/lib/1/book/7/chapter/45

Почему больные шизофренией умирают в молодом возрасте?

Как умирает шизофреник

То, что в среднем больные шизофренией умирают в более молодом возрасте, чем здоровые люди, уже вполне доказа­но.

В промежутке между 1989 и 1991 годами были опубли­кованы три работы, согласно которым общая смертность среди больных шизофренией «примерно в два раза превы­шает смертность среди остальной части населения» — пер­вая работа, «в три раза выше» — вторая работа, «у мужчин она выше в 5,05 раза, а у женщин — в 5,63 раза» — третья работа, чем можно было бы ожидать, исходя из статисти­ческой вероятности. Наиболее сильно на эти показатели влияет количество самоубийств, число которых среди боль­ных шизофренией в 10-13 раз превышает их уровень среди остальной части населения (этот вопрос мы подробнее обсу­дим в главе 9). Кроме самоубийств, конечно, на эти пока­затели влияет и большое количество других факторов.

Несчастные случаи

Хотя больные шизофренией не так часто садятся за руль, как другие люди, объективные данные свидетельствуют, что

Прогноз и возможное развитие заболевания 179

среди них на каждую милю проделанного пути приходится в два раза больше аварий и несчастных случаев.

Большое, но точно не известное число больных шизофренией входит в число сбитых машинами пешеходов: так, например, один мой пациент ни с того ни с сего вдруг сошел с тротуара прямо под подъезжавший автобус.

Путаница в мыслях, бред, отвлечение внимания на слуховые галлюцинации — все это вносит свою лепту в смертность от несчастных случаев.

Болезни

Существуют некоторые данные, что больные шизофренией более подвержены инфекционным заболеваниям, сердечным приступам, диабету (II типа, с возникновением в зрелом возрасте), раку молочной железы у женщин — и все эти обстоятельства могут увеличивать уровень смертности.

За­болевшие шизофренией менее способны описать врачу сим­птомы своего недомогания, а медицинский персонал может пренебрегать их жалобами, предполагая, что они являются следствием их основного заболевания.

Имеются доказатель­ства и того, что у больных шизофренией повышен болевой порог, так что они иногда могут не жаловаться на опреде­ленные симптомы вплоть до того момента, когда болезнь станет уже не излечима.

В некоторое противоречие с данными о повышенной смертности среди больных шизофренией вступают свиде­тельства о том, что шизофреники менее подвержены забо­леванию раком легких (смотри главу 9), раком предста­тельной железы, диабетом (I типа, с возникновением в молодом возрасте) и ревматоидным артритом (смотри гла­ву 6). Данные о раке предстательной железы особенно ин­тересны, так как в одной из недавних работ обнаружена связь между лечением повышенными дозами антипсихоти­ческих средств и снижением уровня заболеваемости этим видом рака.

Бездомность

Хотя это и не подтверждено статистическими данными, по­хоже, что бездомность больных шизофренией повышает их подверженность несчастным случаям и различным заболева-

180

Глава 5

ниям. В одной из недавних английских работ в течение полутора лет наблюдались 48 бездомных, хронически боль­ных шизофренией.

К концу этого срока трое из них умерли вследствие заболевания (сердечного приступа, удушья в хо­де эпилептического припадка и аневризмы аорты), один был сбит машиной и скончался на месте происшествия, а трое просто исчезли из поля зрения, оставив все свои вещи и одежду.

Различные разрозненные сообщения по Соеди­ненным Штатам дают основания предполагать, что в США смертность среди бездомных шизофреников должна быть исключительно высокой.

Так, например, в штате Оклахома одну женщину выпустили из психиатрической клиники в январе, после чего она нашла прибежище на заброшенной птицефабрике, где замерзла, и ее тело было найдено только через два года. В штате Виргиния останки одной серьезно психически больной женщины были найдены через год после того, как она была, по всей видимости, убита. Я могу с уверенностью предсказать, что когда мы наконец проведем серьезное исследование уровня смертности среди бездомных больных шизофренией, то его результаты будут просто шокирующими.

Глава 6

Что вызывает шизофрению?

Что-то со мной произошло, не знаю что. Все, что когда-то было моим «я», перепуталось, возникло существо, о кото­ром я ничего не знаю.

Для меня это какая-то незнакомка, по сравнению с «я» которой мое старое родное «я» — это все равно что прокисшее молоко. А ее мысли? Они просто ужасны! Имя ей безумие.

Оно родное дитя сумасшест­вия, и если верить доктору, и то, и другое родились в моем собственном мозге.

Лара Джефферсон. Вот мои сестры

1990-е годы были торжественно провозглашены Десятилети­ем Мозга. Время для этого было выбрано вполне подходя­щее, так как мы живем в период бурного развития био­логических наук, воздействие которых на изучение шизофрении очень велико.

С каждым годом мы все больше узнаем о деятельности мозга, как нормальной, так и ненор­мальной. Мозг больных шизофренией понемногу начинает отдавать исследователям свои тайны.

Есть определенные основания надеяться, что при некоторой доле удачи к концу этого десятилетия произойдет значительный прорыв в поз­нании причин шизофрении и способов ее лечения.

Перед тем как продолжить обсуждение нарушений дея­тельности головного мозга у больных шизофренией, следу­ет, однако, познакомиться с устройством нормального голов­ного мозга — грибоподобного органа со стволом, который сужается в расположенный вдоль позвоночника спинной мозг (рис. 4).

Весь головной мозг разделен глубокой про­дольной щелью на два полушария, в каждом из которых выделяют четыре доли (лобную, теменную, затылочную и височную).

Дно продольной щели упирается в мозолистое тело, состоящее из большого числа нервных волокон по­перечного направления, проникающих в правое и левое

Рис. 4. Расположение в головном мозге лимбической системы.

полушария мозга. Четыре доли головного мозга отвечают за “координацию мышечных сокращений, мыслительный про­цесс, память, язык и речь, слух и зрение.

Сейчас уже доказано, что два полушария головного мозга неодинаковы: у большинства людей левое полушарие отвечает за речь и логическое мышление, тогда как правое полушарие — за обеспечение процессов восприятия, ориентировку в прост­ранстве и художественное мышление.

Все четыре доли головного мозга сходятся у основания мозолистого тела, где расположены таламус, гипоталамус, гипофиз, лимбическая система, базальные ганглии (нервные узлы, находящиеся в основании мозга), средний мозг и продолговатый мозг (ствол головного мозга, переходящий в спинной мозг).

Именно в этой области осуществляется кон­троль за всеми главнейшими жизненными функциями орга­низма (сердечная деятельность, дыхание, пищеварение, ра­бота эндокринной системы), в ней также осуществляется своего рода фильтрация всех входных и выходных сигна­лов, поступающих в большой мозг и выходящих из него.

Что вызывает шизофрению?___________________ 183

Позади этой области находится мозжечок, который не толь­ко участвует в координации мышечных движений, как по­лагали раньше, но и взаимодействует со стволом мозга.

Весь мозг размещается в черепе и для большей защиты покрыт тремя мозговыми оболочками и слоем ликвора (це­ребральной жидкости). Ликвор циркулирует по всему мозгу и поступает в центральные его области через связанные между собой каналы, которые расширяются в желудочки мозга.

Именно потому, что мозг так хорошо защищен, мы и знаем так мало о нем самом и его болезнях.

Высказыва­лось даже предположение, увы, фантастическое, что если бы мы сумели убедить мозг поменяться местами с печенью, то тогда смогли бы разобраться в его функционировании и причинах возникновения шизофрении.

Работа мозга осуществляется благодаря взаимодействию примерно пятидесяти миллиардов нервных клеток (нейро­нов).

У каждой клетки есть отростки, позволяющие ей принимать и получать сигналы от других клеток, причем каждая нервная клетка может принимать сигналы примерно от десяти тысяч других.

Эти отростки физически не каса­ются друг друга, их взаимодействие осуществляется с по­мощью химических «гонцов», называемых нейротрансмит-терами (медиаторами), которые передают сигнал с отростка одной нервной клетки на отросток соседней.

Сегодня нам уже известно о существовании более шестидесяти различ­ных типов нейротрансмиттеров, и, похоже, что их число этим не ограничивается. Некоторые из этих нейротрансмит-теров, такие, как дофамин, норадреналин, серотонин, ГАМК (гамма-аминомасляная кислота) и эндорфины представляют огромный интерес для исследователей шизофрении.

Что нам известно

Рекомендуемые страницы:

Воспользуйтесь поиском по сайту:

Источник: https://megalektsii.ru/s34718t3.html

ВашПсихолог
Добавить комментарий